Понятие «устройство» в российском патентном законодательстве как объект дискуссии

Алексеева Ольга Ленаровна

кандидат юридических наук, начальник Центра мониторинга качества ФГБУ «Федеральный институт промышленной собственности», Москва, Россия, OAlekseeva@rupto.ru

Зайцев Юрий Станиславович

заместитель начальника Центра мониторинга качества, ФИПС, Москва, Россия, yuzaytsev@rupto.ru

В статье О.Л. Алексеевой и Ю.С. Зайцева рассматривается содержание понятия «устройство», в том числе в контексте вопросов совершенствования законодательства о полезных моделях, с учетом положений законопроекта № 922784-8, посвященного патентованию изобретений и полезных моделей в области информационных технологий. Авторы анализируют правовую природу современного понятия «устройство», его соответствие традиционному для российского патентного права толкованию этого понятия, а также возможность отказа от применения специального положения в законодательстве о полезных моделях, раскрывающего содержание понятия «устройство».

Для цитирования: Алексеева О.Л., Зайцев Ю.С. Понятие «устройство» в российском патентном законодательстве как объект дискуссии // Интеллектуальная собственность. Промышленная собственность. 2025. № 6. С. 34–40.

В мае этого года в Государственную Думу Российской Федерации был внесен законопроект № 922784-8 «О внесении изменений в часть четвертую Гражданского кодекса Российской Федерации». Этот документ, в частности, направлен на законодательное закрепление возможности предоставления патентной охраны техническим решениям, которые осуществляются программируемым средством под управлением компьютерной программы. Такая мера давно назрела: эффективная патентно-правовая охрана для подобных технологий значительно превосходит режим авторского права.

Наряду с ожидаемыми новеллами законопроект предусматривает и отдельные, взаимосвязанные с новеллами дополнения. В частности, он содержит поправки, расширяющие открытый перечень видов продуктов, к которым относится изобретение (п. 1 ст. 1350 Гражданского кодекса РФ, далее – ГК°РФ). Предлагается включить в имеющийся перечень такие категории, как «системы», «комплексы», «белковые и генетические конструкции». Эти поправки декларируют возможность предоставления патентной охраны в качестве изобретения техническим решениям, которые являются программными продуктами, реализованными в программируемых системах, комплексах, а также учитывают, что при создании новых биотехнологических продуктов – белковых и генетических конструкций – используются компьютерные технологии.

Вместе с тем предложение дополнить перечень «системами» и «комплексами» в законопроекте стало предметом критического анализа, изложенного в статье В.А. Мещерякова «Устройство как объект патентного права» [1]. Предметом критики, однако, стало собственно не расширение перечня как таковое. По сути, автора не устраивает раскрытие содержания понятия «устройство» в норме права, включенной в другие нормативные правовые акты Российской Федерации[1]. Понятие «устройство» В.А.°Мещеряков рассматривает как родовое по отношению к понятиям «система» и «комплекс», что не нашло отражения в действующей норме, согласно которой «к устройствам относятся изделия, не имеющие составных частей (детали), или состоящие из двух и более частей, соединенных между собой сборочными операциями, находящимися в функционально-конструктивном единстве (сборочные единицы)», (далее – спорная норма). В частности, он предлагает исключить спорную норму из подзаконных актов и, соответственно, не включать в перечень п. 1 ст. 1350 ГК РФ термины «система» и «комплекс». Для справки, отметим, что спорная норма применяется на практике уже более 10 лет, в том числе с 2016 года – для изобретений[2] и с 2015 года – для полезных моделей[3].

Не соглашаясь с содержанием нормы и рассматривая термин «устройство» как родовой по отношению к терминам «системы» и «комплексы», В.А. Мещеряков утверждает, что так было «традиционно» в российском патентном праве, патентном законодательстве ряда государств и в международном праве.

В качестве доказательства традиционности такого подхода в российском правовом регулировании автор приводит цитату пункта 28 Указаний по составлению заявки на изобретение (ЭЗ-1-74)[4], в котором применено понятие «комплексное устройство». Согласно указан ному пункту к комплексному устройству относятся «агрегаты, линии и системы, аппараты, комбайны и т. п.». В качестве примера систем в Указаниях ЭЗ-1-74 приведены «регулирующие и управляющие системы общего назначения; системы передачи сигналов; широковещательные распределительные системы; системы телефонной связи, комбинированные с другими электрическими системами; системы управления тормозами транспортных средств и их элементы». По мнению автора, такое раскрытие содержания понятия «комплексное устройство» позволяет сделать вывод о том, что системы и комплексы, части которых могут быть соединены между собой только функционально проводной или беспроводной связями (без сборочных операций), являются устройствами. Фактически автор предлагает относить к устройствам не только детали и сборочные единицы, но и их совокупности: системы и комплексы.

В целом приведенная в статье аргументация, наполненная многократными упоминаниями о традиционности, международных актах, практике, применяемой «во всем мире», а также критикой деятельности Роспатента, в частности, в отношении применения межгосударственных стандартов по конструкторской документации, служит достижению цели расширения круга патентуемых полезных моделей, т. е. новых, но не обладающих изобретательским уровнем «малых изобретений».

Вместе с тем, как должна выглядеть «правильная» норма, раскрывающая содержание понятия «устройство», автор не сообщает, как и не дает совет, где можно увидеть такую норму.

Видимо, по его мнению, такая норма не нужна, поскольку как он пишет «в действительности в российском патентном праве и в международной практике традиционно считается, что к устройству как объекту изобретения относятся любые, за исключением веществ, материальные (технические) объекты (например, предмет, изделие, прибор, конструкции, машины и механизмы, а также системы и комплексы взаимодействующих и функционально связанных между собой машин, приборов и механизмов), материальная (физическая) связь между которыми может быть конструктивной, проводной и беспроводной. Производятся они человеком с использованием техники, при этом не только в условиях производственных пред приятий, но и на любой строительной площадке и даже в домашних условиях» [1, с. 35]. Ссылку на источник при веденного толкования В.А. Мещеряков не приводит.

Напомним, вопрос о толковании содержания понятия «устройство» оказался в фокусе внимания экспертов после внесения изменений в Патентный закон РФ в 2003 году[5].

Пунктом 2.1(1) Правил составления, подачи и рассмотрения заявки на выдачу патента на полезную модель 2003 года[6] к устройствам предлагалось относить «конструкции и изделия». Однако содержанию этих терминов, как и содержанию термина «устройство», словари и справочники давали десятки толкований, не совпадавших по смыслу. По общему правилу, действующему в экспертизе, когда эксперты не могли однозначно ответить на вопрос, является ли то, что заявлено, устройством, изделием, конструкцией, вопрос решался в пользу заявителя.

Плюрализм в толковании привел к тому, что заявки на полезные модели стали подаваться на пищевые продукты (пельмени, пирожки, торты), лекарственные средства в виде таблеток и т. п., а также на дорожные развязки, участки для извлечения горной породы, оборонные комплексы, системы спутниковой связи, мосты, линии для производства штампованных заготовок, установки для получения товарного слитка сплава, установки обезвреживания отходов, кладбище, специализированный торговый комплекс, комплект оборудования для вторичного вскрытия нефтяной скважины и т. д.

В отношении пельменей, пирожков и таблеток экс перты сомневались, можно ли их признать устройством, хотя сомнений в том, что это изделия, не было. То есть получалось, что не всякое изделие может быть признано устройством. Требовались разъяснения, какие изделия могут признаваться устройствами в рамках законодательства о полезных моделях.

В отношении второй группы объектов (оборонных комплексов, систем спутниковой связи, мостов, кладбищ, технологических линий и т. д.) никто не сомневался, что их основу составляют конструкции, но вставал вопрос: можно ли такие объекты считать изделием, если очевидно, что они состоят из совокупности изделий.

Патенты на объекты такого рода чаще всего выдавались, но ясности не было, и сомнения у экспертов оставались. Причина состояла в том, что норм, раскрывающих содержание понятий «устройство», «изделие», «конструкция», в нормативных правовых актах не было, а интернет выдавал множество толкований, часто не согласующихся по смыслу. Закономерно вставал вопрос: на что опираться? Ничего подобного тому, как толкует понятие «устройство» В.А. Мещеряков, ссылаясь на традиции, а не на источник информации, и как принято в научной литературе, в нормативных правовых актах и рекомендациях по экспертизе не было. При этом десятки определений понятия «устройство», найденных в сети Интернет, порождали сомнения в отношении возможности регистрации в качестве полезных моделей решений, относящихся к таким объектам, как, например, «Система спутниковой связи», «Комплект многофункциональных телескопических стоек», «Стартовый комплекс для запуска конверсируемых ракет-носителей», «Система биотелеметрического контроля пассажиров», «Индустриальный высокотехнологичный комплекс диагностики глаза» и т. д.

Сомнения возникали не только потому, что не было понятно, считать ли устройствами указанные выше объекты, часто состоящие из совокупности устройств, несвязанных конструктивно. Если бы речь шла об изобретениях, то вопрос о толковании не стоял бы в принципе, т. к. перечисленные объекты всеми признавались продуктами. Однако можно ли их признать объектами полезной модели, т. е. устройствами, если, как писали авторитеты, полезные модели – это продукт деятельности малого и среднего бизнеса?

Действительно, результаты международных исследований показывали, что полезная модель изначально задумывалась как «младшая сестра» изобретения – как инструмент для защиты небольших, инкрементальных улучшений, создаваемых в основном малыми и средними предприятиями. Таким образом, речь шла о правовой форме с пониженными требованиями к творческому уровню, призванной стимулировать локальные инновации, не дотягивающие до планки полноценного изобретения [2, с. 7; 3, с. 25]. В.Н. Дементьев, один из создателей российского института полезных моделей, в 1993 году также писал, что институт полезных моделей имеет под собой серьезные экономические причины. Одной из них является смещение в последние годы инновационного процесса в сторону среднего и малого бизнеса. А институт полезных моделей с его оперативностью предоставления охраны, отличающейся относительной дешевизной, оказывается более адекватным условиям функционирования этих форм бизнеса, чем режим охраны обычных изобретений [4, с. 22]. Однако на практике заявки на выдачу патента на полезную модель на указанные выше объекты пода вались, как правило, крупными игроками рынка.

Причины перечисленных сомнений экспертов усугублялись тем, что патенты на полезные модели выдавались без проверки их патентоспособности.

Вместе с тем режим правовой охраны полезных моделей после внесения в 2003 году изменений в законодательство стал еще более привлекательным для бизнеса. Сохранились все преимущества режима полезной модели: патентование стоило дешевле, заявка рассматривалась быстрее, охрану получить было существенно легче (проверка новизны не осуществлялась), оспорить патент практически было трудно. В дополнение к этому с 2004 года стали выдавать патенты на полезные модели, а не свидетельства, как это было по законодательству 1992 года. Все наконец-то осознали, что патент на полезную модель удостоверяет те же самые исключительные права, что и патент на изобретение. Более того, с 2006 года был увеличен максимальный срок правовой охраны полезной модели патентом – с восьми до тринадцати лет.

Количество ежегодно поступающих заявок на полезные модели стало расти. Если в 2000 году их было подано всего 4 631 ед., то в 2013 году – 14 358 ед.

Однако при этом существенно выросло и число зло употреблений правом на получение патента без про верки новизны. Случаи предъявления добросовестным производителям претензий о нарушении патента, выданного без проверки новизны, на не новый, но широко известный продукт, стали учащаться. Руководство Роспатента инициировало внесение изменений в законодательство о полезных моделях, в том числе направленных на введение полной проверки патентоспособности полезной модели и на обеспечение ясности и определенности в толковании содержания понятия «устройство».

Принятые законодателем в 2014 году меры, при званные ограничить возможности патентования полезных моделей, вызвали на начальном этапе ярко выраженную негативную реакцию. Институту полезных моделей предвещали уход в небытие, но пророчества не сбылись. В связи с повышением требований к полезным моделям, в том числе в связи с проверкой новизны, подача заявок после 2014 года сначала немного снизилась, затем начала стагнировать, а потом снова расти. К настоящему времени адаптация к новым нормам законодательства 2014–2015 гг. уже завершилась, ситуация выровнялась. В 2024 году было подано 13 637 заявок на полезные модели.

В 2015 году с принятием новых Требований к доку ментам заявки на выдачу патента на полезную модель[7] наконец-то появилась ясность и бóльшая однозначность в отношении содержания понятия «устройство». Подход был разработан с учетом норм, традиционно применявшихся в советский период развития патентного права и за счет обращения к проверенному временем стандарту – ГОСТ 2.101-68 «Единая система конструкторской документации. Виды изделий». Согласно этому подходу, к «устройствам» в контексте полезной модели были отнесены только детали (изделия, не имеющие составных частей) и сборочные единицы (изделия, состоящие из двух и более частей, соединенных сборочными операциями, и находящиеся в функционально-конструктивном единстве).

Этот шаг внес определенность в правоприменительную практику, стало понятнее, какие решения могут быть запатентованы в качестве полезной модели.

Вместе с тем не все специалисты были удовлетворены найденным решением. Недовольство нормативным содержанием понятия «устройство» по-прежнему сохраняется, т. к. этот термин ограничивает возможности разработчиков, связанные с получением патентов на полезные модели при незначительных усовершенствованиях комплексов и систем.

Вопросы оптимизации отечественного законодательства о полезных моделях, целесообразности расширения круга патентуемых в качестве полезной модели объектов, необходимости изучения опыта зарубежных стран в части оптимизации законодательства о полезных моделях в настоящее время находятся в фокусе внимания специалистов Роспатента и ФИПС. В связи с этим статья В.А. Мещерякова появилась весьма кстати, т. к. заставляет нас вновь осмыслить историю тернистого пути развития российского законодательства о полезных моделях, задуматься о роли и месте полезной модели в национальной инновационной системе, а также о том, целесообразно ли двигаться по предложенному В.А. Мещеряковым пути.

Ответ на последний вопрос очевиден уже сейчас. Во-первых, нельзя согласиться с ошибочным мнением автора статьи о том, что спорная норма, определяющая содержание понятия «устройство», дает неправильное нетрадиционное для российского патентного права толкование понятия «устройство».

Ошибка заключается в том, что автор статьи, говоря о традиционном российском праве, принимает во внимание только одну норму российского права, а именно п. 28 Указаний ЭЗ-1-74, раскрывающий содержание понятия «комплексное устройство». Однако информация о наличии в российском патентном праве другой нормы, содержащей определение понятия «устройство», приведенное в п. 1.13 Инструкции по государственной научно-технической экспертизе изобретений (ЭЗ-2-74, далее – Инструкция)[8], в поле зрения автора статьи не попала. Согласно этому пункту, устройство как объект изобретения – это сооружение, изделие, являющееся конструктивным элементом или совокупностью конструктивных элементов, находящихся в функционально-конструктивном единстве.

Нетрудно увидеть, что понятие «устройство», установленное п. 1.13, и понятие «комплексное устройство», обозначенное в п. 28, невозможно соотнести как общее и частное соответственно, т. к. «комплексное устройство» не является видовым по отношению к понятию «устройство». Ведь части систем и комплексов могут быть соединены между собой только функционально, т. е. проводной или беспроводной связью, что недопустимо для устройства согласно п. 1.13. Устройства по п. 1.13 могут быть лишь частями комплексных устройств по п. 28[9].

Поскольку в ст. 1351 ГК РФ речь идет только об устройствах, а не о комплексных устройствах, то при разработке нормативного определения понятия «устройство» для подзаконных актов комплексы и системы не были учтены в норме. Понятие «устройство», установленное п. 1.13, и понятие «комплексное устройство», обозначенное в п. 28, невозможно соотнести как общее и частное соответственно

Таким образом, вопреки ошибочному мнению автора статьи, спорная норма современного российского законодательства10[10], определяющая понятие «устройство», на самом деле полностью соответствует норме традиционного российского патентного права, установленной п. 1.13 Инструкции ЭЗ-2-74.

Во-вторых, категорически невозможно согласиться с предложением В.А. Мещерякова исключить «спорную», по его мнению, норму, определяющую понятие «устройство», из современных нормативных правовых актов. Исключение спорной нормы, определяющей понятие «устройство», из п. 42 Требований ИЗ 2023 и п. 35 Требований ПМ 2015 приведет ко всем тем проблемам, которые описаны выше и от которых патентная система с таким трудом избавлялась. «Спорная» норма применяется на практике более 10 лет. Более того, благодаря ей с момента вступления в силу показатель количества ежегодно подаваемых заявок на полезные модели хоть и претерпел небольшие колебания, но тем не менее постепенно растет (2015 г. – 11 906 ед., 2024 г. – 13 627 ед.).

Таким образом, предложение В.А. Мещерякова исключить «спорную» норму из нормативных правовых актов, направленное на создание условий для патентования в качестве полезных моделей усовершенствований систем и комплексов, неприемлемо.

Вместе с тем нельзя не признать, что тенденции расширения круга патентуемых полезных моделей наблюдаются в ряде развитых стран мира, где такие объекты права охраняются законом. Яркий тому пример – Германия. Однако это, как правило, делается путем отказа от патентования в качестве полезных моделей только технических решений, относящихся к устройству, и через переход к патентованию полезных моделей, относящихся к продукту. Расширение круга объектов полезной модели, как правило, сопровождается повышением требований к творческому уровню разработки, патентуемой в качестве полезной модели. Специалисты системы Роспатента в настоящее время исследуют зарубежный опыт и целесообразность внесения соответствующих изменений в российское законодательство о полезных моделях.

Следует также отметить, что уже проведенные в Роспатенте исследования дают основания для вывода о том, что мировой опыт демонстрирует скорее разочарование в институте полезной модели в его «облегченном» виде и явный тренд на сближение его с полно ценным патентом на изобретение.

Особенно дискуссионным выглядит предложение о расширительном толковании понятия «устройство» в свете стратегических задач, стоящих сегодня перед Россией, когда целый ряд государственных доку ментов самого высокого уровня провозглашает курс на достижение технологического суверенитета и техно логического лидерства.

Напомним, Положение о Межведомственной комиссии Совета Безопасности Российской Федерации, утвержденное указом Президента РФ от 14.04.2022 № 203 «О Межведомственной комиссии Совета Без опасности РФ по вопросам обеспечения технологического суверенитета государства в сфере развития критической информационной инфраструктуры Российской Федерации»[11], ставит задачу преимущественного использования отечественной продукции в критической информационной инфраструктуре (см. подпункт «д» пункта 3). Постановление Правительства РФ № 603 от 15.04.202312[12] утверждает приоритетные направления проектов технологического суверенитета. Концепция технологического развития на период до 2030 года, утвержденная Распоряжением Правительства от 20.05.2023 № 1315-р13[13], прямо определяет технологический суверенитет как наличие в стране собственных линий разработки критических и сквозных технологий и производство на их основе высокотехнологичной продукции. Цель – достижение технологического лидерства. Указ Президента РФ от 07.05.2024 № 309 «О национальных целях раз вития Российской Федерации на период до 2030 года и на перспективу до 2036 года»14[14] называет технологическое лидерство одной из ключевых национальных целей до 2036 года (см. подпункт «е» пункта 1). Среди задач – вхождение в топ-10 стран по объему НИОКР, увеличение внутренних затрат на исследования до 2% ВВП и кратный рост выручки малых технологических компаний (см. пункт 7).

Очевидно, что достижение столь амбициозных целей возможно только за счет прорывных, высокотехнологичных разработок, которые по своему уровню соответствуют изобретениям. Именно изобретения, обладающие новизной, промышленной применимостью и, ключевое – изобретательским уровнем, двигают вперед науку и технику.

В завершении рассмотрим предложения автора статьи по корректировке Законопроекта. В.А. Мещеряков, ратуя за охрану комплексов и систем в качестве полезных моделей в области информационных техно логий, пишет, что предлагаемые к охране в качестве полезных моделей системы и комплексы «относятся к информационным технологиям, включая искусственный интеллект», и являются «наиболее креативными и значимыми для современного бурного развития экономики» [1, c. 38]. Действительно, ИИ и цифровые технологии – это передний край современного технического прогресса. Однако решения в этой области, как правило, отличаются высочайшей сложностью и наукоемкостью. Алгоритмы машинного обучения, нейронные сети, распределенные системы обработки данных – это результат фундаментальных исследований и серьезных инженерных изысканий. Приравнивать их к полезным моделям – значит, фундаментально недооценивать их технический уровень и творческий вклад. Такие решения, если они патентоспособны, должны охраняться как полноценные изобретения, проходя строгую экспертизу на соответствие всем условиям патентоспособности, включая изобретательский уровень.

---

[1] Приказ Минэкономразвития РФ от 30.09.2015 № 701 «Об утверждении Правил составления, подачи и рассмотрения документов, являющихся основанием для совершения юридически значимых действий по государственной регистрации полезных моделей, и их форм, Требований к документам заявки на выдачу патента на полезную модель, Состава сведений о выдаче патента на полезную модель, публикуемых в официальном бюллетене Федеральной службы по интеллектуальной собственности, Состава сведений, указываемых в форме патента на полезную модель, формы патента на полезную модель» (с изменениями и дополнениями), зарегистрирован Министерством юстиции Российской Федерации 25.12.2015, рег. №40244, с изменениями (далее – Требования ПМ 2015) – URL: https://fips.ru/documents/npa-rf/prikazy-minekonomrazvitiya-rf/prikaz-ministerstva-ekonomicheskogo-razvitiya-rf-ot-30-sentyabrya-2015-g-701.php;

Приказ Минэкономразвития РФ от 25.05.2016 № 316, «Об утверждении Правил составления, подачи и рассмотрения документов, являющихся основанием для совершения юридически значимых действий по государственной регистрации изобретений, и их форм, Требований к документам заявки на выдачу патента на изобретение, Состава сведений о заявке на выдачу патента на изобретение, публикуемых в официальном бюллетене Федеральной службы по интеллектуальной собственности, Порядка проведения информационного поиска при проведении экспертизы по существу по заявке на выдачу патента на изобретение и представления отчета о нем, Порядка и сроков информирования заявителя о результатах проведения информационного поиска по заявке на выдачу патента на изобретение и публикации отчета о таком поиске, Порядка и условий проведения информационного поиска по заявке на выдачу патента на изобретение по ходатайству заявителя или третьих лиц и предоставления сведений о его результатах, Состава сведений о выдаче патента на изобретение, публикуемых в официальном бюллетене Федеральной службы по интеллектуальной собственности, Состава сведений, указываемых в патенте на изобретение, формы патента на изобретение», зарегистрирован Министерством юстиции Российской Федерации 11.07.2016 № 42800 (далее – Требования ИЗ 2016) – URL: https://rospatent.gov.ru/ru/docs/norm_doc_RF#7;

Приказ Минэкономразвития РФ от 23.02.2023, № 107 «О государственной регистрации изобретений», зарегистрирован Минюстом РФ 17.04.2023, рег. № 73064, с изменениями (далее Требования ИЗ 2023) – URL: https://new.fips.ru/documents/npa-rf/prikazy-minekonomrazvitiya-rf/prikaz-minekonomrazvitiya-107-21022023.php#2; (дата обращения: 19.10.2025).

[2] Пункт 35 Требований ПМ 2015.

[3] Пункт 42 Требований ИЗ 2016 (утратил силу); Пункт 42 Требований ИЗ 2023.

[4] Постановление Государственного комитета Совета Министров СССР по делам изобретений и открытий 21.11.1973 «Указания по составлению заявки на изобретение». С изменениями по состоянию на 1 января 1981 г. // Сборник «Законодательство СССР по изобретательству», Том 1, изд. второе, М., ВНИИПИ. 1981. С. 108–112.

[5] Патентный закон РФ от 23 сентября 1992 г. №3517-I, с изменениями и дополнениями, внесенными Федеральным законом от 27 декабря 2000 г. № 150-ФЗ, Федеральным законом от 30 декабря 2001 г. №194-ФЗ, Федеральным законом от 24 декабря 2002 г. №176-ФЗ и Федеральным законом от 7 февраля 2003 г. №22-ФЗ.

[6] Приказ Роспатента от 06.06.2003 № 83 «О Правилах составления, подачи и рассмотрения заявки на выдачу патента на полезную модель».

[7] Приказ Минэкономразвития РФ от 30.09.2015 № 701 с изменениями, внесенными приказом Минэкономразвития РФ от 12.03.2018 № 113. – URL: https://fips.ru/documents/npa-rf/prikazy-minekonomrazvitiya-rf/prikaz-ministerstva-ekonomicheskogo-razvitiya-rf-ot-30-sentyabrya 2015-g-701.php (дата обращения: 20.10.2025).

[8] Утверждена председателем Государственного комитета Совета Министров СССР по делам изобретений и открытий 13 декабря 1973 г. с изменениями // Сборник «Законодательство СССР по изобретательству», Том°1, изд. второе, М., ВНИИПИ. 1981. С. 190.

[9] Следует также обратить внимание на то, что понятие «комплексное устройство» было введено в Указания ЭЗ-1-74 дополнительно в 1979 году, что видно из ссылки к п. 28, следующей за примером 3, под названием «Объект «Комплекс» и датированной 1979 годом. Как представляется, понятие «комплексное устройство» было введено потому, что применение понятия «устройство» с учетом его содержания, установленного п. 1.13 Инструкции ЭЗ-2-74, в контексте содержания норм п.28 Указания ЭЗ-1-74 было невозможным.

[10] Пункт 42 Требований ИЗ 2023, п. 35 Требований ПМ 2015.

[11] http://publication.pravo.gov.ru/Document/0001202204140035.

[12] http://publication.pravo.gov.ru/Document/0001202304170025.

[13] http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202305250050.

[14] http://publication.pravo.gov.ru/document/0001202405070015.